Фигурант «болотного дела»: Украина расколола оппозицию

Ярослав Белоусов, студент политологического факультета МГУ, стал первым из осужденных по «болотному делу», который отбыл до конца назначенный судом тюремный срок. В интервью Би-би-си он отмечает, что война на Украине подчеркнула раскол в оппозиции, наметившийся уже давно, но не считает, что солидарность с «Новороссией» следует понимать как поддержку курса Путина. С Ярославом Белоусовым беседовал Олег Болдырев.

Би-би-си: После заключения ваша жизнь не изменила радикально курс, и вы продолжаете там, где вас застал арест?

Ярослав Белоусов: Да. Я доучиваюсь, у меня — последний курс, буду писать и защищать диплом. Тема диплома «Использование социальных медиа в избирательных кампаниях в Москве за последние два года».

Би-би-си: Одна из линий вашей защиты строилась на том, что вы на Болотной были, собственно, по производственной необходимости, так?

Я. Б: Да. Я на тот момент защитил курсовую «Использование социальных сетей интернета в массовых акциях протест». Ну то есть твиттер-революции, феномен «арабской весны», протесты в европейских странах, на Уолл-стрит и прочее. Я продолжал заниматься подборкой материала с учетом того, что буду писать диплом. Но что бы мы на суде ни говорили, обвинение все равно бы этому не поверило.

Би-би-си: С точки зрения власти, теперь вы явно неблагонадежный человек. Вы чувствуете это? Может быть, за вами теперь все время ездит какой-нибудь неприметный автомобиль или ходит человек в сером?

Я. Б: Я пока этого не чувствую, и, надеюсь, не почувствую. Конечно, на мне висит такой ореол «болотника». Но мою позицию очень сложно назвать абсолютно оппозиционной и ненавистнической по отношению к курсу Кремля. Не думаю, что меня можно записывать в ряды оголтелых антипутинистов.

Би-би-си: Вы говорили о размежевании оппозиции. Это произошло и в масштабах всей России, и в вашей среде, среди тех, кто проходил по «болотным делам»?

Я. Б: Я не знаю, какие точно сейчас позиции у ребят по «Болотному делу». Но размежевание коснулось всех. И моих знакомых, тех с кем я общаюсь, и всю оппозицию в целом.

Би-би-си: Вы теперь не так солидарны, как раньше? И все — из-за Крыма и Донбасса?

Я. Б: Я солидарен с людьми, если поднимаются вопросы, которые действительно имеют отношение к чаяниям и надеждам большинства населения — вопросы демократии, участия граждан в политическом процессе, вопросы социального характера. Но в последнее время наблюдается отход от этической позиции со стороны оппозиции и происходит глубинный раскол между бывшими сторонниками. Если раньше оппозицию можно было критиковать, только доставая какой-то компромат, и только при помощи фильмов типа «Анатомия протеста» можно было давить на оппозицию, то сейчас идет критика по существу. Критика по тем положениям, на которых стоит оппозиция в отношении украинского кризиса, присоединения Крыма и по юго-востоку Украины.

Би-би-си: Ну, «Анатомия»-то осталась. «Друзья хунты» и все такое…

Я. Б: Сейчас, чтобы критиковать, достаточно зайти в интернет и посмотреть, что пишут эти лидеры оппозиции.

Би-би-си: Май 2012-го был наивысшей точкой единения совершенно разных оппозиционных сил. Такого единства уже не будет?

Я. Б: Это единство продолжалось до конца 2012 года. Потом появились такие поводы, которые начали делить это единство. Реакция на события в Бирюлеве, обсуждение событий 1993 года, а затем уже начался Евромайдан. И он привел к процессам, на которые реагируют по-разному.

Би-би-си: Евромайдан кажется вам демонстрацией положительной энергии общества или нет?

Я. Б: Майдан изначально начинался как проект позитивный, напоминавший протесты Болотной. Объединяющий представителей разных социальных групп, направленный на демократизацию, на повышение эффективности институтов. Но затем взяли верх силы, которые являются очень радикальными. Эти силы интегрального украинского национализма. Эта идеология, сложившаяся в начале XX-го века, предполагает обеспечение господства, тех, кто принадлежит к западно-украинской идентичности, над всеми остальными народами. И такой проект не мог не вызвать возмущения даже со стороны весьма апатичного и нейтрально относящегося к происходящему в Киеве Востока Украины.

Би-би-си: Эта картинка приложима к российской оппозиционной реальности? Если здесь будет майдан, то выход из него тоже будет в национальный вопрос и национальное движение?

Я. Б: Скорее всего. Если будет происходить какой-то процесс возмущения. В принципе он уже и сейчас проявляется. В Минеральных Водах произошел сход населения, которое было возмущено действиями власти по отношению к тем преступникам, которые совершили избиение и убийство. Люди были возмущены не столько действиями представителей диаспоры, сколько тем, что правоохранительные органы бездействуют.

Би-би-си: И где же здесь выход в национальный вопрос?

Я. Б: Имеется и национальная подоплека, и стремление поставить существующие институты под контроль граждан. Это как раз пример настоящей самоорганизации. Подобные примеры самоорганизации мы будем встречать и в будущем. Подобные взрывы, скорее всего, будут происходить, пока не будет существенных изменений в иммиграционной политике, политике по аккультурации диаспоральных групп. Мы будем наталкиваться на постоянные Бирюлева, Сальски, Кондопоги и вот теперь — Минеральные Воды.

Би-би-си: Вы тяготеете к национализму?

Я. Б: Да.

Би-би-си: Споры, которые вы вели с остальными подсудимыми по «Болотному делу», сейчас бы вас вывели на уровень терминов «ватник» и «укроп»? Ты, мол, за хунту, а ты — совок. Ведь все, что мы видим сейчас — это дикая поляризация мнений.

Я. Б: Люди проявляют инфантилизм, когда скатываются до навешивания ярлыков. Надо стараться конструктивно говорить. Или хотя бы понять друг друга.

Би-би-си: Распространена точка зрения, что, поддерживая Кремль в вопросах Крыма и Донбасса, оппозиционер перестает быть оппозиционером. Был, например, Лимонов в протестном русле, а теперь — нет.

Я. Б: Есть такая сказка про мальчика, который кричал «Волк!». В какой-то момент жители деревни ему перестали верить. Оппозиция находится сейчас в положении жителей этой деревни. Им кажется, что если есть какие-то утверждения со стороны государственной пропаганды, то им априори нельзя верить. Но суть в том, что складывается ситуация, при которой политические силы, существующие на Украине, отнюдь не создают демократический режим, а приводят к построению весьма авторитарного государства. На Украине многие шествия были запрещены, или они разгонялись сторонниками Майдана и сторонниками нынешней власти и проводились существенные задержания.

Би-би-си: Вот, прошло полминуты и мы говорим об Украине и не говорим о том, что происходит в России. Это очень характерно — российская повестка дня практически исчезла!

Я. Б: Украина затмила все, потому что продолжительное время, почти весь постсоветский период, не происходило таких вооруженных конфликтов, которые бы затрагивали все российское общество. И они затронули народ, который нам гораздо ближе по культурной составляющей, чем Абхазия и Южная Осетия, которые были втянуты в войну в 2008-м году.

Би-би-си: Но можно ли говорить, что украинские события, как бы их ни оценивать, явно снимают прессинг с российских властей в том, что касается российской ситуации и российских проблем?

Я. Б: Это абсолютно не снимает повестки в части предъявления власти определенных требований. Оппозиции никто не мешает создавать такую повестку и ее реализовывать. Получается так, что оппозиция зациклилась на определенных вопросах. Ей было бы хорошо разбавить эти вопросы другими и использовать другие события в стране — а они происходят — для того, чтобы оживить политическую ситуацию и оживить политическую конкуренцию. Можно сколько угодно жаловаться на действия властей, но многое зависит и от самих оппозиционеров. Умение наладить контакт с народом. Не надо думать, что у нас такое недружелюбное или апатичное население. То же самое считали на Украине про юго-восток, подобное существует и у нас в стране.

Би-би-си: Пока шел ваш процесс, было совершенно четкое представление: вот — Путин, а вот — его противники. Это было неизбежно или это такая ошибка, которую вам бы хотелось скорректировать, чтобы были нюансы?

Я. Б: Не нужно зацикливаться на фигуре главы государства. Оппозиция должна уметь конструктивно критиковать и других членов команды президента. Критиковать министров, парламент. И выдвигать таких лидеров, которые могли бы возглавить и объединить вокруг себя людей, которые готовы идти до конца. Конечно — в легальном политическом русле. То есть добиваться каких-то точечных реформ.

Би-би-си: Кто-то скажет: какой смысл критиковать парламентариев или, в вашем случае, судей, если все знают, куда сходятся все нити управления, что решения принимаются одним человеком?

Я. Б: Конечно, смысл есть. Просто это нужно делать постоянно.

Би-би-си: Сейчас идет дискуссия перед традиционными «русскими маршами». Есть раскол — одни хотят акцентировать внимание на украинских событиях, а есть те, кто не хочет, чтобы «русский марш» превращался в вотум доверия путинской политике на Украине.

Я. Б: Не обязательно думать, что та политика, которая проводится на Украине, — путинская. Те, кто защищается от бескомпромиссной вооруженной борьбы Киева — они являются ополченцами. Не обязательно считать, что Путин будет поддерживать их любой ценой. Нужно действовать самим. Бизнесу, гражданскому обществу. Мерилом принятия решений должна быть не позиция Путина, а сочетание и соответствие взглядов и предлагаемых решений — интересам.

Би-би-си: Но деление на имперцев и националистов — оно реальное?

Я. Б: Такое деление раньше было весьма существенным, но в последнее время оно размывается. Нельзя рассматривать Новороссию как имперский проект. Это — проект национального государства, этнокультурно гомогенного. Государства, которое является итогом трансформации, начавшейся в 1980-е годы и не закончившейся по сей день. Процесс распада постсоветского государства по административным границам, которые были нарисованы в 1922-м году лидером большевиков Лениным, — продолжается и будет продолжаться несколько лет и дальше. Он может коснуться не только Украины, может коснуться и других стран СНГ, граничащих с Россией.

Би-би-си: Многим людям, кажется, довольно комфортно чувствовать себя в ситуации противостояния России с Западом, где Россия пытается доказать свое и даже иногда добивается успеха. Вы чувствуете, что настанет момент, когда вы будете поддерживать Путина, и Путин будет вам скорее симпатичен, если это положение «Мы и Запад», «мы и они» — будет сохраняться и расширяться?

Я. Б: Дело не в симпатиях к Путину, а в том, что весь аппарат правительства, глава государства и близкие к ним структуры должны вырабатывать такую линию госполитики, которая должна соответствовать национальным интересам. Если они будут проводить такую политику, я буду ее поддерживать. Если будут какие-то противоречия — взять хотя бы «закон Ротенберга» о компенсации потерь — то они могут стать объектом критики.

Мое отношение к Путину не изменилось. Я не был оголтелым антипутинистом. Путин не является для меня мерилом ценностей или мерилом политических программ. У меня есть определенное мировоззрение и, исходя из этого, политические установки — то, как должно реформироваться наше государство и общество. По каким-то пунктам оно соответствует проводимой политике, по каким-то — нет.

Би-би-си: Что вас теперь может подтолкнуть к выходу на площадь?

Я. Б: Я не планирую принимать участия в митинговой деятельности. Я собираюсь быть политологом. Политологи на демонстрациях — не в первых рядах.

Возможно, Вам будут интересны новости:
События в тоже время: